Сейчас проказа считается «забытой болезнью», она хорошо изучена и от неё существует эффективное лечение. Несмотря на это даже само это слово вызывает у большинства людей вполне выраженную ассоциацию с чем-то страшным, представляющим крайнюю опасность. У этого явления есть вполне реальное историческое основание, корни которого имеют тысячелетнюю историю, что не могло не найти отражения в культурном коде. 

Всего чуть более века назад больных проказой ждала незавидная судьба - их разлучали с семьями и отправляли в лепрозории, где они проводили остаток жизни. Во многих культурах прокаженного считали даже не вполне живым человеком: для общества он словно умирал. И хотя всегда находились те, кто был готов протянуть им руку и даже разделить их судьбу, медицина долгое время оставалась бессильна против этой тяжёлой болезни. Первый по-настоящему эффективный препарат против лепры – дапсон появился только в середине XX века, причем произошло это во многом случайно, изначально это вещество было разработано в качестве полупродукта для синтеза искусственных красителей. 

Сегодня у нас история препарата дапсон, который впервые за 2,5 тыс. лет сделал возможным эффективное лечение проказы. В ней переплетается судьба королей и подвижников, учёных и всемирно известных писателей, благодаря которым в обществе менялось отношение к больным лепрой.

Лепрозории, ад на земле

Лепра, или проказа, — одно из старейших инфекционных заболеваний, подробно описанных человеком. Вероятно, главная причина этого заключается в том, что лепра проявляется очень ярко. Характерные кожные язвы, постепенное разрушение тканей, обезображивание лица и конечностей делали больных хорошо узнаваемыми и вызывали у окружающих смесь ужаса, отвращения и суеверного страха.

Многие воспринимали проказу «дьявольской отметкой», а ее носители немедленно становились неприкасаемыми для общества. Конечно, сегодня легко осуждать людей за подобное отношение к больным, но в то время это в буквальном смысле слова была стратегия выживания. Люди хорошо понимали, что лепра заразна (хотя сегодня мы знаем, что ее контагиозность очень невелика), и поэтому естественным желанием было ограничить контакты с заболевшим.

Впрочем, были и исключения. Одной из самых известных жертв проказы был легендарный король Иерусалима Балдуин IV. Несмотря на тяжелейшую болезнь, этот правитель был одним из самых талантливых политиков и полководцев своего времени, одержав ряд побед во времена крестовых войн. Он умер в двадцать четыре года, и, по легенде, его главный противник — знаменитый Саладин — оплакивал его смерть.

Источник: Wikimedia

Несмотря на то, что проказа часто считалась отметкой греха и Божьим наказанием, стоит отметить, что это чаще всего было мнением обывателей, которого церковь не разделяла. Яркой иллюстрацией этого служил орден Святого Лазаря. Сегодня мы часто воспринимаем крестоносцев как пусть и глубоко религиозную, но все же армию. Этот орден сильно отличался от общих представлений: главной его целью всегда была помощь больным проказой. Многие братья ордена и сами страдали от этой болезни, и, как говорят, рыцари ордена пугали своих противников не только военной выправкой, но и ужасными язвами на лице.

Именно церковь дала начало лепрозориям — своеобразной смеси эпидемиологических изоляторов, хосписов и научных учреждений. В Средние века по всей Европе возникали специальные поселения и больницы, где прокаженные жили в полной изоляции. Конечно же, монахи (которые зачастую сами были поражены проказой) старались облегчить участь своих подопечных, но объективно сделать они могли очень немногое. Жизнь в лепрозориях была настоящим кошмаром: тесные помещения, постоянный голод, отсутствие элементарной гигиены. Больные медленно умирали в муках, лишенные не только близких и общения, но и всякой надежды. 

К XVIII веку большинство лепрозориев перешли из юрисдикции церкви к государствам, однако условия в них мало изменились. Лепра оставалась страшной и неизведанной болезнью очень долго, а реальные способы ее лечения появились даже позже, чем, например, антибиотики и рентгеновские аппараты.

Одним из самых известных лепрозориев в истории стал остров Молокаи (Калаупапа) на Гавайских островах, в этом райском уголке природы находился настоящий филиал ада на земле. Трагедия развернулась в середине XIX века, когда иностранные моряки или сезонные рабочие завезли сюда проказу, при этом у коренного населения не было естественного иммунитета от этого заболевания, что привело к колоссальному распространению болезни. В 1865 году король Гавайев Камеамеа V подписал закон, который позволял принудительно изолировать больных, их выселяли на этот остров при малейших подозрениях на проказу. Всего по разным оценкам на Молокаи было сослано от 8 до 8,5 тыс. человек, интересно, что этот закон был отменён только в середине XX века.

Остров стал известен благодаря подвижнической деятельности бельгийского священника, его звали Жозеф Де Вёстер, но больше он был известен как отец Дамиан. Он специально приехал сюда для организации помощи людям, буквально выброшенным из общества, здесь он прожил шестнадцать лет, в течение которых строил дома и церковь, помогал больным и провожал умирающих в последний путь. Он сам заразился проказой и умер в 1889 году. Возможно, подвиг этого человека остался бы локальным эпизодом, но тут буквально вмешалась сама судьба. В это время на Гавайские острова приехал знаменитый писатель Роберт Льюис Стивенсон, он лечился от туберкулёза и путешествовал в поисках места с благоприятным климатом. 

Стивенсону рассказали о подвижнической работе отца Дамиана, и эта история его глубоко тронула. Этот факт сам по себе, наверное, остался бы малоизвестным, но тут с критикой на деятельность Де Вёстера обрушился протестантский священник Хайд, который сам даже не посещал Молокаи. Этого писатель уже вытерпеть не мог, он вступил в страстную полемику с Хайдом, текст которой распространился далеко за пределы Гаваев и привлёк колоссальное внимание и к личности отца Дамиана и самой проблеме жизни людей в лепрозориях. В начале XX века этот остров посетил ещё один известный писатель Джек Лондон, после общения с местными жителями он написал очерк «Прокажённые Молокаи» и рассказ «Кулау-прокажённый», в которых поднимались вопросы цены страха перед болезнью и социальной несправедливости с которой сталкивались больные.

Колония Молокаи. Источник: National Geographic

Посмотреть ужасу в глаза 

В 1873 году норвежский врач Герхард Хансен обнаружил возбудителя проказы — бактерию Mycobacterium leprae, или палочку Хансена. Казалось бы, это событие должно стать поворотным моментом, которое поменяет отношение общества к болезни, однако само обнаружение возбудителя никак не повлияло на судьбы несчастных больных — как лечить проказу, или как её стали называть болезнь Хансена, никто по-прежнему не знал.

Пациентов пытались спасать всем, что попадалось под руку. В ход шли классические ртуть и мышьяк, которые иногда действительно немного приостанавливали развитие болезни. Применяли сурьму, медь, золото и даже только появившиеся радиоактивные препараты, но в целом результаты были одинаково неутешительными. 

Особое место занимало масло чаулмугры — густая желтоватая жидкость, получаемая из семян дерева Hydnocarpus, произрастающего в Индостане. Оно пришло из традиционной народной медицины и было одним из немногих специализированных средств вплоть до сороковых годов XX века и по целому ряду наблюдений действительно обладало некоторой терапевтической эффективностью. Масло наносилось на поражённые участки кожи и принималось внутрь, проблема была в том, что оно вызывало тяжелейшие приступы тошноты, которые делали фактически невозможным его массовое использование. 

Учёные делали попытки каким-то образом модифицировать этот природный продукт и в 1928 г. на рынке появился инъекционный препарат Алепол, который представлял собой натриевые соли жирных кислот гиднокарпового масла. Препарат был выведен на рынок компанией Burroughs Wellcome & Co., которая после череды сделок вошла в состав компании GlaxoSmithKline (GSK). Алепол демонстрировал некоторую эффективность и для своего времени был крайне важным достижением, но он тоже обладал значительным набором побочных эффектов, а его инъекции были крайне болезненными. 

Особая монета, ходившая на территории лепрозория в Колумбии. Источник: Wikimedia

Красители, ставшие лекарством 

В начале XX века органическая химия была областью огромного научного прорыва, где постоянно появлялись новые соединения, обладавшие фантастическими для своего времени свойствами. Причем зачастую эти свойства были неизвестны даже их создателям, а первоначальное предназначение веществ было совсем иным. Так вышло и с первым действительно эффективным препаратом от лепры.

Одной из передовых индустрий того времени была текстильная промышленность. Появлялись новые методы производства и обработки тканей, которые очень сильно отличались от предыдущих. В т.ч. одежда становилась все более яркой за счет появления новых дешевых и устойчивых красителей, что вызвало колоссальный отклик в модной индустрии и на рынке. Поэтому множество научных лабораторий работало именно в этой очень прибыльной и перспективной сфере. 

Над задачей работал и немецкий химик Эмиль Фромм из Фрайбургского университета, которого позже назовут отцом сульфонов — группы сераорганических веществ, которые широко используются в промышленности в качестве растворителей, а также полупродуктов в производстве лекарственных препаратов и красителей. Полученное им в 1908 г. вещество 4,4′-диаминодифенилсульфон и было лишь таким полупродуктом, который требовался для создания синтетического красителя, и на тот момент вряд ли кто-то мог подумать, что у него найдутся другие свойства. Поэтому применение в медицине оно найдёт лишь спустя тридцать лет.

Еще в начале XX века другой немецкий химик Пауль Эрлих обнаружил, что некоторые красители могут избирательно убивать микробов. Итогом его работ стало появление сальварсана — первого эффективного препарата против сифилиса и родоначальника химиотерапии.

Открытия Пауля Эрлиха также были отмечены Нобелевской премией в 1908 году. Он разделил её с нашим знаменитым соотечественником Ильёй Мечниковым.

Развивая эти идеи, Герхард Домагк в 1932 году открыл антибактериальное действие Пронтозила (красного стрептоцида), который активно использовался в промышленности и даже в качестве косметического средства. Например, в фильме «Место встречи изменить нельзя» Глеб Жеглов даёт такую характеристику одной из подозреваемых: «Рыжая, часто бывает с различными мужчинами в ресторанах, волосы подкрашивает стрептоцидом». Исследования показали, что Пронтозил в организме человека расщепляется на два компонента, одним из которых является сульфаниламид. Он структурно повторяет пара-аминобензойную кислоту (ПАБК), блокируя синтез фолиевой кислоты, необходимой бактериям. 

После успеха сульфаниламидов ученые бросились проверять и другие старые серосодержащие соединения. Среди них оказался и тот самый 4,4′-диаминодифенилсульфон. В 1937 году британец Глэдвин Баттл и француз Эрнест Фурно обнаружили у него сильные антибактериальные свойства. Правда, оставалась одна проблема — высокая токсичность. По этой причине, а также из-за относительной дороговизны, компания Parke-Davis and Company даже на время отказалась от выпуска препарата, тем более что у него имелись сравнительно более безопасные альтернативы.

В начале 1940-х на работу в луизианский лепрозорий поступил американский врач Гай Фаже. Лепра входила в сферу его научных интересов, и он рассчитывал, что новые достижения в химии помогут в поисках эффективного лечения этого заболевания. Он, конечно, знал о сульфонах, поэтому развернул на базе госпиталя собственные исследования. Одним из экспериментальных препаратов стал Промин – натриевая соль глюкосульфона. Препарат вводили внутривенно, а результаты оказались просто поразительными: у пациентов исчезали поражения кожи, резко снижалось количество возбудителя –  болезнь впервые удалось взять под контроль.

В ходе исследований выяснилось, что Промин так же как Пронтозил является пролекарством, в организме выделяется дапсон, который и оказывает терапевтическое действие. После успешных испытаний компания Parke, Davis & Company начала широко поставлять Промин в лечебные учреждения, а уже к концу 1940-х годов его постепенно вытеснил дапсон, который к тому же имел важное преимущество – его можно было применять в пероральной форме. Тысячи пациентов получили шанс покинуть лепрозории и вернуться к обычной жизни. 

Впрочем, это было лишь промежуточной победой: в шестидесятые годы начали появляться мутировавшие штаммы Mycobacterium leprae, устойчивые к дапсону. Решение нашлось в 1980-е годы, когда появилась комбинированная терапия с рифампицином и клофазимином. Эта схема снизила вероятность развития резистентности и позволила окончательно взять лепру под контроль. В настоящее время в состав комбинированной терапии включаются так же фторхинолоны. 

Интересно, что в нашей стране на протяжении последних четырёх лет подряд продажи дапсона планомерно растут, впрочем, речь идёт об относительно небольших объёмах. По информации «Аудита розничных продаж лекарственных препаратов в России (total sell out)» аналитической компании RNC Pharma по итогам 1-2 кв. 2026 г. аптеки продали 3122 упак. на сумму 5,42 млн руб. (в розничных ценах, включая НДС). Динамика относительно 1-2 кв. 2025 г. в упаковках составила 13,5%, рублёвый объём за этот период увеличился на 14,9%. Сопоставимые показатели мы фиксировали и в 2025 г., тогда в рознице было реализовано 5956 упак. (+10,5% к 2024 г.) препаратов против проказы на сумму 10,2 млн руб. (+13,6% к 2024 г.). Фактически единственным производителем препарата является «Фармзащита». С подробной информацией о состоянии розничного рынка противолепрозных препаратов в нашей стране можно ознакомиться по ссылке. 

Рассказ об истории лечения проказы был бы не полным без ещё одного продукта – талидомида, который в этой истории тоже проявил себя с совершенно неожиданной стороны. Уже после известной трагедии в 1964 г. в израильской клинике «Хадасса» у доктора Якова Шескина был очень тяжёлый пациент с лепрозной узловатой эритемой (erythema nodosum leprosum, ENL) – одним из осложнений проказы. Пациент был буквально обречён, несколько недель он почти не спал, фактически не мог передвигаться. Шескин искал возможность облегчить страдание больного и обнаружил на складе талидомид, который к тому моменту ещё не успели утилизировать. Талидомид, как известно, применялся в качестве успокоительного и снотворного средства, доктор назначил его именно для того, чтобы пациент мог хотя бы немного выспаться. И получил совершенно ошеломительный эффект, больной не только благополучно спал порядка 20 часов, но и его состояние начало стремительно улучшаться. Этот факт положил начало глубокому изучению свойств препарата, в т.ч. было обнаружено, что он влияет на иммунные и воспалительные процессы, которые лежат в основе развития ENL. В современных российских клинических рекомендациях в т.ч. предусмотрено применение иммунодепрессантов (метотрексата), а также преднизолона для лечения данного осложнения. Подробнее об истории талидомида читайте в нашем материале «Перерождение талидомида». 

Возвращаясь к дапсону надо сказать, что его применение не ограничилось только лепрой. Например, американская и австралийская армии применяли препарат в качестве антималярийного средства в ходе войны во Вьетнаме. На первых порах он действительно показал свою эффективность, однако, плазмодии быстро вырабатывали устойчивость, а солдаты сталкивались с серьезными побочными эффектами препарата. Выход был найден в комбинации дапсона с пириметамином, так появился противомалярийный препарат Малоприм, впрочем, в настоящее время его почти вытеснили более эффективные средства.

Австралийский военный госпиталь, Вьетнам. Источник: The Courier

Определённую нишу дапсон занял и в борьбе с ВИЧ-инфекцией. Его применяют в качестве средства профилактики оппортунических инфекций, таких как пневмоцистная пневмония и токсоплазмоз. Так же он нашел свое применение и в дерматологии, став золотым стандартом лечения герпетиформного дерматита Дюринга.

Что касается лепрозориев, то они по-прежнему существуют. Например, в нашей стране в настоящее время действуют три таких учреждения. Правда, их обитатели — больше не изолированные от всего мира обреченные, а просто пациенты с редким заболеванием, которыми занимаются профильные специалисты. Вероятно, именно этого когда-то хотел добиться отец Дамиан и огромное множество других неравнодушных к чужому горю людей.