Еще несколько десятилетий назад глобализация казалась естественной и почти необратимой, а фармацевтика была одним из главных символов этого процесса. Молекула могла быть разработана в одной стране, исследована во второй, а произведена в третьей при помощи оборудования из четвертой, на основе субстанций из пятой, а вспомогательных веществ и комплектующих лекарственной формы из десятка других регионов мира. 

Яркой иллюстрацией работы этой модели стал препарат булевиртид. Молекула, созданная на основе исследований немецких и французских ученых, развивалась при участии российских инвесторов и дебютировала на отечественном рынке под названием Мирклудекс В, и только затем оказалась в портфеле американской Gilead. 

Однако сегодня очевидно, что старая модель начала давать трещины. Изменения в экономике, торговые войны и санкции, борьба за суверенитет и стремление «приземлить» производственные цепочки заставляют фармацевтические компании по всему миру менять свои подходы. Но означает ли это, что эпоха глобализации подходит к концу или ее просто ждет новая, более сложная конфигурация?

Как корпорации покоряли мир

В какой-то степени глобализация фармацевтической индустрии началась еще в конце XIX века. Первопроходцами здесь стали немецкие компании, такие как Bayer и Merck. Их торговые представительства, а позднее и производственные площадки появлялись в самых разных странах: США, Франции, Российской империи и многих других. Однако они еще не представляли собой транс-национальные корпорации (ТНК) в современном виде: их экономическая модель так или иначе строилась вокруг главной домашней площадки, а все остальные либо выполняли вспомогательные функции, либо занимались исключительно  продвижением интересов головного бизнеса.

Российское отделение Bayer, начало XX века. Источник: Bayer

Технологическая и рыночная доминация немецких компаний была серьезно подорвана в результате трагических событий первой половины XX века. После Первой мировой практически все иностранные активы крупных немецких производителей были конфискованы, а затем национализированы. Из американского подразделения Merck, например, появилась компания Merck & Co. (MSD), сегодня являющаяся одним из лидеров мирового фармрынка.

Вторая мировая оказалась еще более разрушительной не только для отрасли Германии, но и практически для всей Европы. Исключением стала нейтральная Швейцария, которая после войны получила возможность стать локомотивом европейской фармацевтической промышленности. При этом возник колоссальный спрос на медикаменты, который в значительной степени стимулировался достижениями медицинской науки, удовлетворять который предстояло американским компаниям, чьи промышленные площадки не были затронуты войной.

Так примерно в пятидесятые годы стартовал первый этап глобализации фармацевтической отрасли. Американские компании, воспользовавшись глубоким нокаутом большинства европейских конкурентов, начали экспансию на европейский, а позже и другие региональные рынки. На этом этапе формировались «глобальные цепочки поставок», но основные производства оставались в США. Однако быстрый рост рынка и растущее конкурентное давление со стороны восстанавливающихся европейских компаний заставили американские корпорации искать новые подходы. Так, например, появился феномен Ирландии. 

В шестидесятые годы прошлого века Ирландия представляла собой одну из беднейших стран Европы, которая уже более 100 лет не могла оправиться от последствий страшного голода 1845–1847 гг., когда население страны сократилось на четверть. Здесь не было ни природных ресурсов, ни крупного внутреннего рынка, ни развитой промышленности — экономика держалась на сельском хозяйстве и деньгах эмигрантов.

Чтобы исправить это, ирландское правительство сделало ставку на то, что могло привлечь иностранный капитал: низкие корпоративные налоги, англоязычную рабочую силу и доступ к рынку ЕЭС после вступления в 1973 году. Этим сполна воспользовались американские корпорации, которым нужно было снижать себестоимость для эффективной конкуренции на европейском рынке. Ирландия стала одним из главных фармацевтических хабов региона, а вскоре начались переносы не только производств, но и части R&D. 

Подробнее читайте в нашем материале: Фармрынок вокруг света: Ирландия 

Другими важными «плацдармами» стали Бельгия и Германия. Впрочем, европейцы и особенно швейцарцы в это время и сами проводили контрнаступление на американский континент: открывая новые производственные площадки, скупая небольшие компании и все активнее продвигая свою продукцию на самом прибыльном в мире рынке.

Столкновение трех миров

Процессы глобализации проходили не только в капиталистических странах. Советский Союз по другую сторону железного занавеса также проводил политику экономической интеграции, которая напрямую коснулась и фармацевтики. В рамках СЭВ СССР взял на себя роль ключевого поставщика сырья, в то время как страны Восточной Европы стали производителями готовых препаратов и отчасти R&D-центрами. Примечательно, что венгерские и югославские компании при этом активно сотрудничали и с некоторыми западными производителями. Помимо этого, СССР помогал и другим дружественным странам. Например, советские инженеры внесли колоссальный вклад в становление индийской промышленности, в т.ч. фармацевтической. 

Девяностые годы стали для мировой фармацевтической отрасли новым важным этапом. После распада СССР перед западными компаниями открылся абсолютно новый и очень весомый рынок. Фармацевтической отрасли Восточной Европы был нанесен колоссальный удар, однако многие компании сумели быстро адаптироваться к новой реальности. Венгерские компании смогли сохранить устойчивое положение на европейском рынке, а Словения и вовсе стала новым хабом для глобальных корпораций.

Однако еще более важной вехой стало активное развитие фармацевтической промышленности и науки в Индии. Страна смогла предложить мировому рынку новую модель, основанную на экономической эффективности: низкой себестоимости, масштабном производстве и не слишком щепетильном отношении к интеллектуальной собственности. Индийские компании быстро вышли за пределы внутреннего рынка и стали одними из крупнейших поставщиков лекарств для развивающихся стран, а затем заняли важное место и на рынках России, США и Европы.

Что касается нашей страны, то для нее девяностые стали периодом краха предыдущей модели и болезненной перестройки отрасли под рыночные условия. Производство субстанций и готовых препаратов резко сократилось, а импорт быстро занимал освободившиеся ниши. При этом страна достаточно быстро включилась в глобальную отрасль: иностранные игроки открывали свои представительства, на обломках советской индустрии появлялись новые фармкомпании и проекты по локализации, а рынок очень динамично рос. Кроме того, Россия стала значимой площадкой для международных клинических исследований за счет наличия квалифицированного персонала и низкой себестоимости соответствующих услуг.

Так складывался глобальный рынок с очень сложными системами взаимоотношений разных субъектов. И эти отношения порой носили довольно запутанный, но очень любопытный характер.

Перипетии глобализации. История булевиртида

Следствием глобализации стали подчас удивительные связи, в которых на первый взгляд может быть сложно разобраться. На российском рынке ярким примером этого стал препарат булевиртид, предназначенный для лечения гепатита D. В России он известен под торговым наименованием Мирклудекс B от компании  «Гепатера», а в большинстве других стран его знают как Hepcludex от компании Gilead Sciences.

«Гепатера» — очень необычный для российского рынка производитель. Дело в том, что фактически это компания одного продукта, Мирклудекса, созданная венчурной инвестиционной компанией «Максвелл Биотех»

Изначально молекула булевиртида была совместной разработкой немецкого Гейдельбергского университета и французского института Inserm. Группой руководил Штефан Урбан — профессор молекулярной вирусологии Гейдельбергского университета, который занимался проблемой проникновения вируса гепатита D в клетки печени. Группа смогла обнаружить специфический рецептор, а позже создала полипептид, который способен его блокировать, делая невозможным проникновения вируса в гепатоциты. Первые работы по созданию булевертида стартовали в 2005 г., а спустя 5 лет коллектив учёных опубликовал информацию о своих разработках. 

В 2010 году права на перспективную молекулу перешли немецкой биотехнологической компании MYR Pharmaceuticals, которая была создана фактически под «продукт». По названию компании несложно догадаться, что она имеет русские корни, и действительно в открытых источниках можно найти информацию, что учредителями компании выступила два человека: Йёрн Мёллер и Александр Александров. Информации про последнего доступно очень немного, известно, что он врач и работал на позициях, связанных с разработкой лекарственных препаратов в ряде крупных фармкомпаний. В этом же году была учреждена «Гепатера», а в 2012 году MYR и российская компания подписали соглашение о сотрудничестве. Очевидно, Александров сыграл в этом процессе определяющую роль.

«Гепатера» получила право организовывать и проводить клинические исследования препарата, а также эксклюзивные коммерческие права на территории России и СНГ. Компания развернула программу клинических испытаний, включая исследования на пациентах с гепатитом B и D, и в итоге добилась регистрации препарата в России под названием Мирклудекс B в 2019 году. Таким образом, Россия стала первым в мире рынком, где появился инновационный препарат нового класса.

Согласно информации аналитической базы данных «Мониторинг выпуска в свободное обращение ЛП в РФ» аналитической компании RNC Pharma в 2020 г. российский рынок получил 1520 упаковок препарата Мирклудекс В, суммарной стоимостью порядка 267 млн руб. (в ценах дистрибьюторов, включая НДС). После этого продажи препарата поступательно росли и по итогам 2025 г. было реализовано уже более 20,1 тыс. упак. стоимостью почти 3 млрд руб. 

Международная судьба препарата тоже сложилась весьма интересным образом. В 2020 году MYR Pharmaceuticals была приобретена американской Gilead Sciences вместе с портфелем, таким образом компания получила полные права на булевиртид во всем мире, кроме России и СНГ. Регистрация на территории ЕС произошла спустя год после российской, а вот получение разрешения от FDA затянулось на долгие годы, несмотря на статус прорывной терапии. Американские пациенты получили полноценный доступ к препарату только в мае 2026 года. Причем важную роль в этом сыграли клинические данные, которые были получены при регистрации препарата в нашей стране.

Разумеется, это не единственный прецедент международной кооперации российских разработчиков, венчурных инвесторов и фармацевтических компаний. Можно назвать десятки примеров, например, в 2010-2011 г. Виктор Харитонин и Александр Шустер осуществили многостадийную сделку по покупке датской биотехнологической компании Affitech, которая занималась разработкой препаратов на основе моноклональных антител. Покупка позволила получить доступ к технологической платформе, включавшей оборудование, архив клеточных культур и другого, впоследствии эти наработки послужили созданию ряда продуктов в компании «Генериум». 

Возможна ли деглобализация?

После окончания холодной войны некоторым историкам казалось, что мир вступил в эпоху, где геополитика уступает место экономике, а национальные границы постепенно размываются под напором глобальных корпораций. Даже в массовой культуре страх перед глобальной войной постепенно уступал место страху перед всемогущей корпорацией. Американский философ Фрэнсис Фукуяма назвал этот процесс «концом истории», и экономика должна была окончательно взять верх над политикой. Время показало, что он жестоко ошибался.

Сегодня можно с уверенностью сказать, что мир находится в раздробленном состоянии и ни о каком глобальном единстве сейчас не может идти речи. Процесс экономической глобализации при этом продолжается, однако в отношении важных стратегических отраслей, таких как фармацевтика, все чаще звучат мнения о необходимости пересмотреть глобальные процессы для обеспечения национальной безопасности. Причем об этом говорят в самых разных регионах: России, США, европейских странах.

Интересно, что наша страна стала одной из первых, которая заявила об этом публично и более того начала формировать стратегию развития собственной фармацевтической промышленности. Это исходило из необходимости расширения именно локальных компетенций в сфере разработки и производства определённого набора препаратов, имеющих принципиальное значение для возможностей работы системы здравоохранения. При этом даже несмотря на политические процессы, стартовавшие в 2022 г., Россия не выпадала из глобального рынка. Иностранные компании по-прежнему играют колоссальную роль. Правда при этом существенно меняется география взаимодействия, в частности расширяется сотрудничество с Индией и Китаем. 

Ещё более интересной выглядит позиция США, центра современной глобализации фармацевтического рынка. Именно американские ТНК играют ключевую роль в глобальной фармацевтике, и поэтому призывы к частичной деглобализации отсюда могут показаться странными. Однако проблема состоит в самой системе. 

Текущая администрация США и лично Дональд Трамп очень много говорят о необходимости регулирования американского фармацевтического рынка и наращивания производства на территории страны. Задействуется довольно жёсткая риторика, связанная с введением колоссальных пошлин для компаний, которые не согласятся на перенос производственных мощностей. При этом активно продвигается необходимость снижения стоимости препаратов для американских потребителей. В начале 2026 г. даже была запущена правительственная онлайн-платформа, которая работает в качестве агрегатора скидок, что в теории позволяет приобрести некоторые препараты с заметным дисконтом. Впрочем, ассортимент оригинальных препаратов на платформе исчисляется несколькими десятками наименований, так что данный ресурс – проект скорее политический, который в социальном отношении мало что изменил.

Когда Трамп говорит, что американцы оплачивают появление новых лекарств всему миру, он недалек от правды. Экономическая модель большинства глобальных производителей действительно сконцентрирована на американском рынке, и основную прибыль (а значит, окупаемость разработок) они получают здесь. 

Парадокс состоит в том, что введение ценового регулирования в США, если предполагать, что оно появится, не сделает американскую фармацевтику «снова великой», даже если больше производственных площадок будет перенесено на территорию страны, что тоже произойдёт едва ли. Западные фармацевтические компании могут столкнуться со снижением прибыли, а значит, и с необходимостью искать новые способы оптимизации затрат. В таких условиях часть новых инвестиций в R&D и производство может направляться в регионы, где стоимость исследований ниже, а инновационная база быстро растет. На этом фоне Китай и другие азиатские страны получают дополнительное преимущество. 

Этот процесс уже начался, Китай буквально за последние 3-5 лет стал очень серьёзным игроком на рынке новых разработок, права на которые продаются в том числе западным и американским производителям. В частности за 2024-2025 гг. было совершено порядка 250 таких сделок, причём их число и стоимость поступательно растёт.

В 2026 году AstraZeneca заключила с китайской CSPC Pharmaceutical соглашение стоимостью до $18,5 млрд, AbbVie договорилась с RemeGen о сделке до $5,6 млрд, а Bristol Myers Squibb заключила стратегическое соглашение с Hengrui Pharmaceuticals стоимостью до $15,2 млрд. Речь во всех этих случаях идет о доступе западных компаний к китайским разработкам и включении их в глобальные портфели.

Это не значит, что Pfizer, AstraZeneca, Novartis или другие крупнейшие производители вскоре уступят место новым игрокам из Азии. Международные корпорации по-прежнему определяют облик рынка и обладают колоссальными финансовыми и организационными ресурсами, но глобальный тренд уже не остановить, внутри этих компаний будет все больше китайского компонента — разработок, исследовательских команд, клинических программ и, почти наверняка, производственных мощностей. 

В итоге деглобализация оборачивается скорее перестройкой: меняются цепочки поставок, направления инвестиций и, главное, география инноваций, которая всё больше смещается к странам, которые сейчас называют глобальным Югом.